На самом деле, дебютный сборник поэтессы прямо-таки дышит неологизмами. Огромную художественную ценность имеет, например, яркое слово «невзноча» (гибрид «невзначай» и чего-то еще, возможно, «сгоряча» или «неспроста»), а также блистательное «счас», использованное (очевидно, с целью сохранить безупречный ритмический рисунок) в значении «сейчас». Прослеживается четкая тенденция сокращения количества букв и звуков в словах из великого и могучего. Краткость — сестра таланта? В таком случае, «счас» — это слишком длинная форма. Вполне достаточно было бы употребить лаконичное «ща». И все поняли бы, что нет у таланта других сестер, кроме поэтессы Людмилы Игнатовой.
Впрочем, что мы все о русском? Для настоящего таланта нет границ в принципе, и уж тем более какими-то там рамками одного несчастного языка истинное дарование довольствоваться не будет. Долой границы и предрассудки, будем космополитами! Чем мы хуже Набокова? Мы тоже умеем писать по-английски, и не что-нибудь, а стихи. Ой, извините, лирику. Ой, простите, по-э-зи-ю...
Из нового сборника «Песня души»:
It’s difficult to love
And understand each other
But it is quite enough
To make you happy brother
I understand
That you are only man
It’s not the end
What we can’t — God will can
Комментировать не будем, все ясно без слов. Гораздо интереснее прочесть еще что-нибудь из позднего на английском. Например, вот это:
...You see that our ways
So simple not
Believe all that days
Will help us God
So give me your hand
And come with me
To find our dream land
Real love to see.
Мы, кстати, допускали возможность, что все это — намеренно. То есть, существовала же (да и сейчас существует) драма абсурда и театр абсурда. Была бы Людмила Игнатова последователем абсурдистской традиции, цены бы ей не было. Все, что девушке потребовалось бы — это написать собственный манифест с указанием того, против чего она борется. Ведь это — по крайней мере, для двух цитируемых сборников — вполне очевидно: против норм и конвенций русского и английского языков, против правил грамматики, пунктуации и синтаксиса, против навязанного читателю понятия благозвучности стихотворной строки, против всего того, что ограничивает свободу литератора — творца, который в моменты всеобъемлющего вдохновения становится существом неземным, богоподобным. Какие уж тут рамки.